Юность

Большинство телезрителей и читателей сегодня относятся ко мне как к писателю-сатирику. Открою секрет — я не сразу им стал!

Никто уже и не угадает, с чего начиналось мое писательство.

С дневников, которые я вёл во время путешествий.

Путешествовал ежегодно с агитбригадой МАИ. В то время Советский Союз напоминал огромную строительную площадку, и наш народный студенческий театральный коллектив по комсомольским путёвкам посылали на различные ударные стройки. Мы побывали в самых дальних закоулках нашего необъятного многонационального Союза.

Прямо скажу: впечатления остались на всю жизнь! Первое из написанного мной, что было напечатано, — это очерки о путешествиях с нашим самодеятельным коллективом по Тюмени в журнале «Молодая гвардия».

Перечитываю, и даже не верится, что всё это было написано будущим популярным сатириком!

Радость пришла неожиданно.

Наш институтский театр, которому не было ещё и полугода, занял первое место среди агитбригад Москвы, и профсоюзный комитет предложил нам на лето путёвки с концертами по Тюменской области.

Пароходы, вертолёты, тайга, нефтяные вышки — тысяча километров по Иртышу, тысяча по Оби! — всё это вдруг оказалось доступным.

Получилось так, что в поездку подобрались самые «универсальные». Каждый и жнец, и кузнец, и на дуде игрец.

За окошком поезда пару дней тянулась подгоревшая солнечная степь с копотью, осевшей вдоль дороги на полыни. На четвёртые сутки показались горы Урала.

Словно стадо верблюдов, медленно обгоняя друг друга, выползали они из-за горизонта на нас. Может, потому, что в нашем институте не проходят географию, Тюмень до этих гастролей представлялась нам как некая темень с непролазной грязью, комарами, медведями, тайгой на мостовых… А тут залитый утренним прохладным солнцем вокзал — стекло и алюминий, мечта Чернышевского.

И высадили нас с поезда не в грузовик-самосвал, а в многоместный «Икарус» и повезли по просыпающемуся городу, который предстал перед нами во всей своей ещё пустынной свежести.

Иван Васильевич Жуков, элегантно одетый человек с чёрной, уже посеребренной к вискам шевелюрой и мягкими, как два шмеля, глазами, директор Тюменского областного Дома народного творчества, проводил наше первое, «окошенное», знакомство с городом. Сначала, увидев, что вместо тридцати человек из вагона вылезло всего девять, из которых трое представились ему как художественные руководители, а один — политическим обозревателем, он не на шутку встревожился: — И это все? А кто же выступать будет?

Ну что ж, поехали… Когда москвичи приезжают в какой-нибудь провинциальный город (а москвичам все города, кроме Москвы, кажутся провинциальными), то им всегда хочется, чтобы в них все с первого взгляда угадывали москвичей.

Может, поэтому, одевшись с Сашей Богатыревым во все самое лучшее, с фотоаппаратами наперевес мы гордо вышли из гостиницы.

Как и я, Саша — уже инженер.

В агитбригаде главный менестрель.

Поет студенческие песни.

Заодно играет в миниатюрах.

Актер театра миниатюр.

Автор и, наконец, художник-дизайнер.

А художники в такого рода поездках особенно нужны: когда объявление написать, когда афишу-анонс.

Ещё будучи студентом, всего с двумя песнями за душой Александр в составе институтских агитбригад объездил Забайкалье и Камчатку, побывал на Карпатах и на Урале.

Теперь эти же две песни привез и в Тюмень. Мы идем с Сашей по главной улице.

Сначала мимо нас проплывают модерновые, залитые слепящим солнцем рестораны, кинотеатры с мозаичными, плывущими в красной невесомости светло-серыми космонавтами на фронтонах, сотообразные гостиницы. Линейкой пролегла по Западно-Сибирской низменности главная улица.

Когда-то это был тракт, по которому гнали в Сибирь ссыльных.

А теперь… За современными зданиями, в глубине города повсюду торчат журавлиные шеи подъемных кранов.

Но вот улица Республики сужается, и мы постепенно оказываемся в тридцатых-пятидесятых годах.

Толстостенные кирпичные дома с маленькими окнами и лепными излишествами. От тяжелых серых домов ложится на тротуары сырая серая тень.

Долго тянется «середина нашего века», но вот кончается и она. Асфальт сменяется булыжником — высокие дома уступают место приземистым срубам.

Ухоженные и аккуратные, как уютные крепостёнки человеческого счастья, стоят они в резных наличниках, в кружевной деревянной отделке. Их окна с раскрытыми ставнями и белыми занавесками напоминают издали севших на стену огромных бабочек.

При входе в «Книги» сталкиваемся с молодым человеком при бороде и фотоаппарате, который, как нам кажется, тоже хочет, чтобы его приняли за москвича.

— Ничего стоящего нет, — сообщает он нам запанибрата.

— Теперь, чтобы какую-нибудь клёвость достать, надо поглубже забираться. Слишком уж много в Тюмени из-за всех этих строительств приезжих стало…

Пересменка на камвольно-суконном комбинате.

Женщины и девчата в рабочей одежде, как нам кажется, нехотя заполняют красный уголок с игрушечной сценой, на которой может уместиться лишь такая небольшая бригада, как наша.

Мы подглядываем в щёлочку занавеса.

Позор, кажется, неминуем.

Во дворе за открытым окном стучит лебедка.

А кое у кого из наших в такт ей морзянкой постукивают зубы от страха. — Начинайте!

— подает знак с первого ряда приехавший с нами худрук нашего институтского Дома культуры. — Пора!

«Дождливым вечером, вечером, вечером…» — под первые музыкальные фразы «Пилотов» двое растаскивают руками занавес, а между куплетами я, стараясь побороть дрожь в голосе, как можно торжественнее объявляю агитбригаду Московского ордена Ленина авиационного института имени Серго Орджоникидзе.

«Мы парни бравые, бравые, бравые», — подхватывает ансамбль, а кто-то в зале встает и идет закрывать окно, чтобы не мешал шум лебедки, доносящийся с заводского двора. — Ребята, вы только посмотрите, какая сегодня белая ночь!

— говорит на набережной Невы своим товарищам после выпускного вечера один из выпускников средней школы.

— Она должна запомниться нам на всю жизнь — 21 июня 1941 года».

— Не двадцать первое, а двадцать второе, — поправляют его друзья. — Уже ведь без пятнадцати четыре.

«Мальчишки сороковых годов» — так называлась наша композиция о разбитых войной судьбах, надеждах, мечтах.

Мы использовали в ней не только стихи и песни известных авторов, но и рассказы родителей, переживших войну, преподавателей, прошедших её с боями.

Принёс, например, частушки и песни, сочинённые солдатами, нынешний наш маёвский доктор технических наук, а в прошлом лейтенант В. Б. Тихонов.

Это его выпускной вечер совпал с началом войны.

Принято считать, что по содержанию агитбригада — это жанр наступательной боевой публицистики, а по форме — один к одному «Синяя блуза».

Если человеку громко крикнуть в ухо «Будь хорошим!» — сомневаюсь, чтобы он от этого стал лучше.

В наше время зритель столько повидал постановок в театрах, прочёл столько книг, стал таким докой в киноискусстве, что ему мало уже указать пальцем: «Иди туда!» Искусство эмоциональное воспитательнее любого плакатного.

Ведь если зритель заплакал или вознегодовал от увиденного на сцене, он уже вряд ли допустит, чтобы это действие повторилось при нём в жизни. Так думалось нам. И мы оказались правы.

Комментарии запрещены.

  • Древний Гортис и речная долина Лусьос

    Если пойти из Стемницы по асфальтированной дороге к Димицане, через 500 м после указателя окончания черты города идите налево, чтобы попасть к началу старой кальдерими. Тропа с кустариниками на обочинах и прекрасными видами поведет вас вниз и примерно через 75 минут выведет на... 
    Читать полностью

  • Неаполис

    Неаполис — это старые дома и современные постройки, которые находятся за песчаным пляжем. С пляжа видны острова Китира и Элафонисос Само по себе местечко малоизвестное, но сюда приезжают отдыхать греки Поэтому здесь можно не только снять комнату, но и остановиться в гостинице:... 
    Читать полностью

  • Спарты к Каламате: перевал Лангада

    Перевал Лангада находится по дороге из Спарты в Каламату. Проложенная в безлюдных и диких местах дорога проходит по необитаемым местам, перед вами откроются великолепные виды: вы увидите соперничающие друг с другом горные пики. Этой дорогой шел, как рассказывается в «Одиссее»,... 
    Читать полностью

  • Еролименас и мыс Тенарон

    После пути из Ареополиса деревня Еролименас воспринимается как некое чистилище, устроенное за невесть какие грехи, но зато это подходящая база, откуда удобно совершать вылазки для обследования южной оконечности Мани. Село расширилось в 1870-х гг. вокруг мола и пакгаузов, сооруженных... 
    Читать полностью

  • Нижний город

    В Нижнем городе некогда насчитывалось сорок церквей и свыше восьмисот домов, этакое немыслимое нагромождение, взглянув на которое, можно понять, почему так запутаны здешние улочки. Главная улица идет в гору, слева от входных ворот находятся отреставрированные здания. А еще... 
    Читать полностью